Глава 11.

Новая песня Сортировочной Шляпы.

Гарри не хотел говорить остальным, что у него и Луны была одинаковая галлюцинация, если это вообще была галлюцинация, поэтому он больше не стал говорить о лошадях, сел в карету и захлопнул за собой дверцу. Тем не менее, ему было не оторвать взгляда от движущихся за окном кареты силуэтов лошадей. 

-	Кто-нибудь видел эту Граббли-Планк? – спросила Джинни. – Почему она вернулась сюда? Хагрид ведь не мог уехать, правда?
-	Я бы только обрадовалась, если бы он уехал, - сказала Луна, - он ведь не очень хороший учитель, а?
-	Хороший! - сердито ответили Гарри, Рон и Джинни.

Гарри вопросительно посмотрел на Гермиону. Она закашлялась и быстро произнесла:

-	Ммм… да… очень хороший.
-	Ну, мы в Рейвенкло думаем, что он смешной, -  не унималась Луна.
-	Значит, у вас плохое чувство юмора, - огрызнулся Рон.

Колеса под ними заскрипели, и карета покатилась.

Похоже было, что Луну ничуть не задела грубость Рона: она смотрела на него, будто он был не особо интересной телепередачей.

Громыхая и покачиваясь, кареты катились по дороге. Когда они проезжали между стоявших по обе стороны высоких каменных колонн, увенчанных крылатыми каменными боровами, Гарри выглянул из кареты, чтобы посмотреть, не горит ли свет в хижине Хагрида в Запретном Лесу, но там царила кромешная тьма. Невдалеке маячил замок Хогвартс: нагромождение угольно-черных башен на фоне более светлого неба, то там, то сям  подсвеченное сияющими окнами.

Кареты, позвякивая, остановились у каменных ступеней, ведущих к дубовой парадной двери, и Гарри первым вылез из кареты. Он снова оглянулся, не светятся ли в Лесу окна, но в хижине Хагрида ничто не подавало признаков жизни. Сам того не желая, наполовину надеясь, что наваждение исчезло, Гарри вновь посмотрел на странных костлявых существ, которые смирно стояли в пронзительно-холодном ночном воздухе. Их пустые глаза слабо мерцали.

Однажды Гарри уже видел то, что Рон не мог, но это было отражением в зеркале, нечто куда менее материальное, чем сотня животных вполне внушительного вида, достаточно сильных для того, чтобы тянуть вереницу карет. Если верить Луне, эти животные всегда здесь были. Почему же тогда Гарри вдруг увидел их, а Рон нет?

-	Ты идешь или как? – послышался голос Рона у него за спиной.
-	Ага, - быстро откликнулся Гарри, и они присоединились к толпе школьников, которая торопливо поднималась по ведущим в замок каменным ступеням.

В залитой светом Прихожей гулко звучали шаги учеников, идущий по вымощенному каменными плитами полу к дверям в Большой Зал, на пир по случаю начала нового учебного года. Вдоль зала были расставлены четыре длинных стола, а потолок был черный и беззвездный, как и видимое сквозь высокие окна небо. Над столами медленно проплывали зажженные свечи, которые освещали серебристых призраков, рассеявшихся по Большому Залу, и лица учеников, занятых оживленной беседой. Ученики обменивались летними новостями, громко приветствовали друзей из других домов, рассматривали новые прически и одежду друг друга. И снова Гарри заметил, как люди перешептываются, когда он идет мимо – он сжал зубы и постарался сделать вид, что он этого не видит и вообще ему до того нет никакого дела.

Луна отделилась от их компании и направилась к столу Рейвенкло. Когда они подошли к столу Гриффиндора, кто-то из четверокурсников окликнул Джинни, и она села за стол вместе с ними. Гарри, Рон, Гермиона и Невилл уселись вместе с Почти Безголовым Ником, Парвати Патил и Лавандой Браун. Девочки поприветствовали Гарри излишне оживленно, и он был практически уверен, что еще секундой раньше они говорили именно о нем. Но его беспокоили куда более важные проблемы: поверх голов учеников он старался разглядеть учительский стол, стоявший вдоль дальней стены зала.

-	Его там нет.

Рон и Гермиона тоже разглядывали учительский стол, хотя в этом не было никакой необходимости: благодаря своим внушительным габаритам, Хагрид был бы заметен где угодно.

-	Он не мог покинуть школу, - сказал Рон с легким беспокойством.
-	Конечно, не мог, - уверенно ответил Гарри.
-	Ты не думаешь, что он… ранен … или что-то вроде того..? – встревоженно спросила Гермиона.
-	Нет, - выпалил Гарри.
-	Но где же он тогда?

Повисла пауза. Затем Гарри тихо, чтобы Невилл, Парвати и Лаванда не услышали, сказал:

-	Может, он еще не вернулся. Вы знаете… он выполняет важную миссию… ну, то, что он все лето делал для Дамблдора…
-	Да… да, наверное, - откликнулся Рон.

Похоже было, что довод Гарри показался ему убедительным, но Гермиона, закусив губу, все оглядывала учительский стол, будто надеясь найти там некое убедительное объяснение отсутствию Хагрида.

-	Кто это? – внезапно спросила она, указывая на середину учительского стола.

Гарри посмотрел в указанном направлении. Его взгляд упал на профессора Дамблдора, который сидел на своем золоченом стуле с высокой спинкой посреди преподавателей, одетый в лиловую мантию, усеянную серебристыми звездами, и такого же цвета шапку. Он склонил голову к сидевшей рядом с ним женщине, которая что-то говорила ему на ухо. Гарри подумал, что она похожа на чью-то незамужнюю тетку: маленькая, приземистая, с короткими вьющимися серо-коричневыми волосами, перевязанными ленточкой кричаще-розового цвета, в тон пушистому жакету, который она надела поверх мантии. Затем, когда она повернула голову, чтобы отпить из своего кубка, он, потрясенный, узнал это бледное жабье лицо и опухшие выпученные глаза.

-	Это Амбридж!
-	Кто? – спросила Гермиона.
-	Она была на слушании моего дела, она работает на Фуджа!
-	Клевый жакетик, - глупо ухмыльнулся Рон.
-	Она работает на Фуджа! – повторила Гермиона, нахмурившись. – Что же тогда она тут делает?
-	Не знаю…

Гермиона внимательно посмотрела на учительский стол, глаза ее сузились. 

-	Нет, бормотала она, - нет, конечно же, нет…

Гарри не понял, о чем она говорит, но спрашивать не стал: его внимание привлекла профессор Граббли-Планк, которая направилась к учительскому столу, прошла вдоль него и села с краю на место, которое должно было принадлежать Хагриду. Это означало, что первокурсники уже пересекли озеро и прибыли в замок – и точно, через несколько секунд двери Большого Зала распахнулись. Длинная вереница испуганных первокурсников вошла в Зал. Возглавляла их профессор МакГонагалл, которая несла скамеечку, на которой восседала старинная шляпа волшебника, сплошь усеянная заплатами. У изношенных полей шляпы зияла широкая дыра.

Шум разговоров в Большом Зале утих. Первокурсники выстроились в ряд вдоль учительского стола лицом к остальным ученикам, а профессор МакГонагалл осторожно поставила перед ними скамеечку и сделала шаг назад.

Лица первокурсников слабо сияли в свете свечей. Маленького мальчика в самой середине ряда просто колотило от страха. Гарри тотчас вспомнил, как ему самому было страшно, когда он так же стоял там, ожидая неизвестного испытания, которое определит, в каком доме ему суждено будет учиться.

Все обитатели школы замерли, затаив дыхание. Дыра у полей Шляпы открылась, словно это был рот, и Шляпа запела:

Давным – давно, когда была я молода, 
Когда наш Хогвартс только зародился, 
А дружба основателей была крепка, 
Лишь к общему любой из них стремился. 

- Хотя бы часть бесценных знаний, 
Мы миру донести должны! - 
И этой мыслью согреваясь, 
Идею школы той несли. 

Четыре старых, добрых, друга, 
Представить даже не могли, 
Как можно жить им друг без друга, 
Что могут быть разделены. 

И где таких друзей найти, 
Как Слизерин и Гриффиндор, 
Сравниться с ними лишь могли, 
Подруги Хаффлпаф и Рэйвенкло. 

Как всё могло так измениться? 
Как, то могло произойти? 
Как дружба та, могла разбиться? 
Я расскажу, поймёте ль вы? 

- Учить мы будем только тех, 
Чья кровь волшебна, и чиста, 
Кто рос в роду бес простецов - 
Промолвил Салазар слова. 

- Возьмусь учить я тех людей, 
Кто честь не запятнал, 
ВедОмых храбростью своей – 
Так Гриффиндор сказал 

Возьму к себе в ученики, 
Того, кто к знаниям идёт, 
Чей интеллект не оспорим – 
Был молвить Рэйвенкло черёд. 

Друзья! Послушайте меня! 
Все ведь должны учиться! - 
Сказала Хельга Хаффлпафф - 
Должны мы помириться. 

То был их самый первый спор, 
И быстро он забылся, 
Свой каждый колледж основал, 
И кто хотел, учился. 

И дрУжны были факультеты, 
И основатели дружны, 
Дружили в Хогвартсе все дети, 
Но долго жить так не могли… 

Так в Школе начался раздор, 
Основанный на глупых страхах, 
Ошибок глупых «заговор» 
Друзей сумел, поссорить старых. 

Четыре добрых факультета, 
Державших школу, как колонны. 
Не вытерпев того момента, 
И рухнуть были уж готовы. 

Но вот однажды Слизерин, 
Вовек покинул стены школы, 
Тем самым ссору прекратил, 
Пришёл тогда конец раздору. 

Осталось только трое их, 
Ослабши духом, сильно были, 
Все колледжи объединить, 
И не смогли, тот план забыли… 

Теперь я вами, колдуны, 
Расклад давно уж всем известен 
Я вас делю в ученики, 
Хоть знаю этот путь не честен. 

Боюсь плачевный результат, 
Несёт нам с вами сортировка. 
Так будьте же на стороже! 
Рассказ мой вовсе не уловка! 

Заметьте ж знаки, колдуны! 
История предупреждает, 
У Хогвартса смертельные враги, 
От них опасность нам и угрожает. 

Чтоб стал наш Хогвартс в много раз сильнй, 
Должны внутри мы все объединиться, 
Иначе распадётся изнутри, 
С врагом по одиночке мы не сможем биться!

Снова Шляпа замерла. Зал разразился аплодисментами, которые, в первый раз на памяти Гарри, смешивались с бормотанием и тихими перешептываниями. Во всем Большом Зале школьники обменивались замечаниями со своими соседями по столу, и Гарри, аплодируя вместе со всеми, знал наверняка, о чем они переговариваются.

-	В этом году она спела побольше обычного, правда? – спросил Рон, подняв брови.
-	Да уж, - ответил Гарри.

Обыкновенно Сортировочная Шляпа ограничивалась перечислением качеств, которые требуются для учебы в том или ином Доме, а также упоминала о своей роли в распределении учеников. Гарри не мог припомнить, чтобы она когда-нибудь прежде давала такие советы.

-	Интересно, она когда-нибудь делала предупреждения? – озабоченно спросила Гермиона.
-	Да, делала, - со знанием дела ответил Почти Безголовый Ник, наклоняясь к ней сквозь Невилла (Невилл при этом моргнул: не очень-то приятно, когда сквозь тебя проходит призрак). – Шляпа чувствует, что на нее возложена почетная обязанность делать предупреждения, когда бы она ни считала…

Но тут профессор МакГонагалл, которая намеревалась прочесть список первокурсников, бросила на перешептывающихся учеников свирепый взгляд. Почти Безголовый Ник прижал свой прозрачный палец к губам и вернулся на свое место, когда бормотание в Зале умолкло. Еще раз хмуро посмотрев на все четыре стола, профессор опустила глаза к длинному пергаментному свитку и прочла первое имя:

-	Эберкромби, Эван.

Перепуганный мальчик, которого Гарри заметил раньше, вышел, спотыкаясь, вперед и надел Шляпу на голову. Шляпа не сваливалась ему на плечи только оттого, что у него были уж очень оттопыренные уши. Она на минутку задумалась, затем дыра у полей снова раскрылась и выкрикнула:

-	Гриффиндор!

Гарри громко зааплодировал вместе с остальными гриффиндорцами, когда Эван Эберкромби на ватных ногах ковылял к гриффиндорскому столу и садился за него. Вид у Эвана был такой, будто ему больше всего хотелось провалиться под землю и чтобы на него больше никто никогда не смотрел.

Ряд первокурсников понемногу редел. В перерывах между выкрикиванием имен и решениями Шляпы Гарри слышал, как у Рона бурчит в животе. Когда последняя девочка была распределена в Хаффлпафф и профессор МакГонагалл забрала Шляпу и скамеечку, чтобы унести их, со своего места поднялся профессор Дамблдор.

Какими бы горькими ни были его недавние чувства по отношению к директору школы, Гарри ощутил некое облегчение, увидев, что Дамблдор стоит сейчас перед всеми ними. Помимо отсутствия Хагрида и наличия тех драконоподобных лошадей, Гарри понимал, что его возвращение в Хогвартс, которого он так долго ждал, будет полно неожиданных сюрпризов – как фальшивые ноты в знакомой песне. Но, по крайней мере, сейчас все происходило, как и положено: директор поднялся, чтобы поприветствовать всех перед тем, как начнется пир.

-	Всем новичкам, - громко воскликнул Дамблдор, широко взмахнув руками и одарив всех сияющей улыбкой, - добро пожаловать! Всем остальным – добро пожаловать домой! Сейчас время произнести речь, но ее не будет. Угощайтесь!

Раздался одобрительный смех и взрыв аплодисментов. Дамблдор сел на свое место и закинул бороду за плечо, чтобы она не попала в тарелку, поскольку из ниоткуда возникла еда, и пять длинных столов скрипели под тяжестью мяса, и пирогов, и тарелок с овощами, а также хлеба, соусов и кувшинов с тыквенным соком.

-	Потрясающе, - сказал Рон, с голодным ворчанием пододвинул к себе ближайшее блюдо с отбивными и принялся наваливать их себе на тарелку.

Почти Безголовый Ник наблюдал за ним с печальной задумчивостью.

-	О чем ты говорил перед распределением новеньких по колледжам? – спросила у призрака Гермиона. – О том, что Шляпа делает предсказания?
-	Ах, да, - сказал Ник, который, похоже, был рад поводу отвернуться от Рона, который сейчас поедал жареную картошку с почти неприличным энтузиазмом. – Да, я слышал, что Шляпа уже делала несколько предупреждений, это было в те времена, когда она чувствовала, что школе грозит опасность. И, разумеется, совет всегда был один и тот же: держитесь вместе, и будете сильными.
-	Куд ей звешта школва пасть? – сказал Рон.

Рот у него был так набит едой, что, как подумал Гарри, произнести хоть звук для него уже было явным достижением.

-	Прошу прощения? – вежливо переспросил Почти Безголовый Ник.

Гермиона посмотрела на Рона с отвращением. Ценой невероятных усилий тот проглотил еду и спросил:

-	Откуда ей известно, что школа в опасности, если она всего лишь шляпа?
-	Не имею представления, - ответил Почти Безголовый Ник. – О, разумеется, она живет в кабинете Дамблдора, поэтому осмелюсь предположить, что она узнает новости там.
-	И хочет, чтобы все дома дружили? – удивился Гарри, глядя на слитеринский стол, где председательствовал Драко Малфой. – Дохлый номер.
-	Что же, вам следует последовать этому совету, - произнес Ник с упреком. – Мирное сотрудничество -  вот в чем ключ к успеху. Мы, призраки, хоть и принадлежим к разным домам, но поддерживаем дружеские отношения. Несмотря на соперничество между Слитерином и Гриффиндором, мне никогда не приходило в голову спорить с Кровавым Бароном.
-	Это только потому, что ты его боишься, - заметил Рон.
-	Боюсь? Смею заметить, что меня, сэра Николаса де Мимзи-Порпингтона, никогда не обвиняли в трусости! В моих жилах течет благородная кровь…
-	Какая кровь? – переспросил он. -  У тебя ведь уже давно нет… 
-	Это такое выражение! – воскликнул Почти Безголовый Ник, который теперь рассердился настолько, что его почти отрубленная голова грозила свалиться с шеи. – я полагаю, что мне все еще позволено иметь удовольствие использовать те слова, которые мне нравятся, даже если в удовольствии есть и пить мне отказано! Но, могу вас заверить, я уже вполне привык к тому, что ученики насмехаются над моей смертью!
-	Ник, да он же не хотел над тобой посмеяться! – воскликнула Гермиона, бросая на Рона свирепый взгляд.

К сожалению, рот Рона был снова набит едой, и все, что он сумело произнести, это «Я ниха телтя бидь», но Ник не счел это достаточным для извинения. Поднявшись в воздух, он поправил свою шляпу с перьями и полетел к другому кону столу, где уселся между братьями Криви, Колином и Деннисом.

-	Очень хорошо, Рон, - сердито сказала Гермиона.
-	Что? – возмущенно откликнулся Рон, который к тому моменту умудрился проглотить свою еду. – Что, мне уже и простой вопрос задать нельзя?
-	О, забудем об этом, - раздраженно бросила Гермиона.

Гарри слишком привык к их перебранкам, чтобы пытаться их помирить. Лучше было потратить время на отбивную и на пирог с почками, а потом – на большую тарелку пирога с патокой.

Когда все ученики закончили ужинать, и Большом Зале снова поднялся шум, Дамблдор снова поднялся со своего стула. Разговоры умолкли в ту же секунду, и все повернули головы к директору школы. Гарри к тому моменту овладело сонное состояние. Где-то наверху его ожидала кровать, восхитительно мягкая и теплая…

-	Ну что ж, пока мы все перевариваем наш замечательный ужин, я прошу несколько минут вашего внимания для того, чтобы сообщить информацию относительно нового семестра. Первокурсникам следует знать, что в Запретный Лес ученикам ходить запрещено – да и некоторым из старших тоже не мешает об этом помнить…

Гарри, Рон и Гермиона обменялись улыбками.

-	Мистер Филч, наш смотритель, просил меня – по его словам, в четыреста шестьдесят второй раз, - напомнить вам, что вне занятий колдовать запрещено, как запрещены и еще некоторые вещи, список которых можно увидеть на двери кабинета мистера Филча. В этом году произошли перестановки в преподавательском составе школы. Мы очень рады вновь приветствовать профессора Граббли-Планк, которая будет вести уроки по Уходу за магическими существами. Мы также счастливы представить вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя Защиты от Темных Сил.

Ученики зааплодировали вежливо, но без энтузиазма. Гарри, Рон и Гермиона обменялись взглядами, в которых читалась легкая паника: Дамблдор не сказал, как долго Граббли-Планк будет у них преподавать.

А Дамблдор продолжал:

-	Тренировки по квиддичу будут проходить на…

Он умолк, вопросительно глядя на профессора Амбридж. Поскольку профессор, когда она стояла, была не намного выше, чем когда сидела, то в какой-то момент никто не мог понять, почему Дамблдор замолчал, но затем профессор Амбридж снова откашлялась: «Кхе-кхе», и стало ясно, что она поднялась и собирается произнести речь.

Какую-то долю секунды Дамблдор был ошеломлен, но потом быстро сел на свое место и с готовностью посмотрел на профессора Амбридж, будто только и мечтал о том, чтобы ее послушать. Другим преподавателям не удалось спрятать свое удивление так быстро: брови профессора Спраут поднялись так высоко, что исчезли под шляпой, а профессор МакГонагалл поджала губы еще больше, чем обычно. Еще ни один новый учитель не перебивал Дамблдора. Многие ученики улыбались: очевидно, что эта женщина ничего не знала о порядках в Хогвартсе.	

-	Благодарю вас, господин директор, - проговорила профессор Амбридж с самодовольной улыбкой, - за ваше любезное приветствие.

Голос у нее был высокий и неприятный, несколько девчоночий, говорила она с придыханием, и Гарри ощутил, как его охватывает необъяснимое чувство неприязни к ней. Все, что он знал, - это то, что он ненавидит все, что с ней связано, начиная с ее дурацкого голоса и пушистого розового жакета. Она снова откашлялась («Кхе-кхе») и продолжала:

-	Что же, это так мило – вернуться в Хогвартс! – она улыбнулась, обнажив очень острые зубы. – И видеть такие счастливые личики, обращенные ко мне!

Гарри огляделся вокруг. Ни одно из тех лиц, что он увидел, не выглядело счастливым. Напротив, все были ошарашены тем, что к ним обращаются, как к пятилетним детям.

-	Мне очень хочется познакомиться со всеми вами поближе, и я уверена, что мы станем добрыми друзьями.

Ученики многозначительно переглядывались, а кое-кто едва сдерживал улыбку.

-	Я буду ей другом до тех пор, пока мне не придется одолжить ее жакетик, - прошептала Парвати на ухо Лаванде, и обе они тихонько захихикали.

Профессор Амбридж снова откашлялась («Кхе-кхе»), но, когда она снова заговорила, из ее голоса исчезло придыхание, теперь он звучал совершенно по-деловому, будто текст она выучила наизусть.

-	Министерство Магии всегда считало обучение молодых волшебников и ведьм вопросом жизненной важности – тот редкий дар, с которым вы все родились, может превратиться в ничто, если его не взрастить и не выпестовать должным образом. Уникальные древние магические умения следует передавать от поколения к поколению, иначе они будут утеряны навсегда. Драгоценную сокровищницу волшебного знания, которое накопили наши предки, следует хранить, пополнять и улучшать тем, чье призвание – благородная профессия учителя.

Здесь профессор Амбридж сделала паузу и слегка поклонилась своим коллегам-преподавателям. Никто из них не поклонился ей в ответ. Профессор МакГонагалл нахмурила свои темные брови так, что стала похожа на ястреба, и Гарри отчетливо видел, как она многозначительно переглянулась с профессором Спраут, когда Амбридж снова произнесла очередное «Кхе-кхе» и продолжила свою речь.

-	Каждый директор Хогвартса привнес что-то свое в нелегкое дело управления этой имеющей историческое значение школой, и так и должно быть, поскольку без движения вперед нас ожидают косность и запустение. Но вместе с тем, прогресс ради него самого поощрять не следует, поскольку наши проверенные, испытанные традиции не нуждаются в изменении. Следовательно, равновесие между старым и новым, между традициями и новаторством, между постоянством и переменами…

Гарри обнаружил, что его внимание ослабевает, будто бы его сознание уже засыпало и было не в состоянии уследить за происходящим. Когда говорил Дамблдор, в Зале всегда стояла полная тишина, сейчас же ученики, наклонив друг к другу головы, хихикали и перешептывались. За столом Рейвенкло Чоу Чанг оживленно беседовала со своими друзьями. Сидящая невдалеке от Чоу Луна Лавгуд снова вытащила «Квибблер». Между тем, ученик хаффлпаффа Эрни МакМиллан был одним из немногих, кто все еще смотрел на профессора Амбридж, но глаза у него были совершенно стеклянные, и Гарри был уверен, что Эрни делает вид, что слушает, потому что старается соответствовать сияющему у него на груди значку префекта.
Казалось, профессор Амбридж не замечала невнимания аудитории. У Гарри сложилось такое впечатление, что хоть бунт у нее подносом начнись, она бы все равно продолжала свою речь. Однако учителя слушали ее очень внимательно, и похоже было, что Гермиона впитывала каждое сказанное ею слово, хотя, судя по выражению лица Гермионы, она была совсем не в восторге от услышанного.

-	…потому что некоторые перемены будут к лучшему, а другим, в свое время, будет суждено оказаться ошибочными. Некоторые старые традиции будут вновь востребованы, между тем как от других, устаревших и неактуальных, следует отказаться. Давайте же тогда двигаться вперед, в новую эру прямоты, эффективности и ответственности, направленную на сохранение того, что надлежит сохранить, улучшению того, что нуждается в улучшении, и упразднение всего, что мы сочтем нужным запретить.

Она села на свое место. Дамблдор зааплодировал, остальные преподаватели последовали его примеру, хотя Гарри заметил, что некоторые из них только один или два раза сомкнули ладони. Несколько учеников присоединились к аплодисментам, но большинство, пропустив речь мимо ушей, не поняли, что она уже закончилась, и, прежде чем и они зааплодировали, как подобает, Дамблдор поднялся снова.

-	Благодарю вас, профессор Амбридж, вы нас блестяще просветили, - сказал он с поклоном. – Теперь, как я уже говорил, тренировки по квиддичу будут проходить на…
-	Да, вот уж точно просветила, - пробурчала Гермиона себе под нос.
-	Надеюсь, ты не хочешь сказать, что тебе понравилось? – остолбенело спросил Рон, поворачиваясь к ней. – Это самая скучная речь, которую я когда-либо слышал, а я вырос вместе с Перси.
-	Я сказала «просветила», а не «порадовала», - ответила Гермиона. – Она многое объяснила.
-	Разве? – удивился Гарри. -  А по-моему, это была обычная болтовня.
-	Там было кое-что очень важное, - мрачно пояснила Гермиона.
-	Разве? – спросил Рон без особого интереса.
-	Как насчет «прогресс ради него самого поощрять не следует»? Как насчет «упразднение всего, что мы сочтем нужным запретить»?
-	Ну и что же это значит? – нетерпеливо спросил Рон.
-	Я объясню тебе, что это значит, - произнесла Гермиона сквозь зубы. – Это значит, что Министерство собирается вмешиваться в дела Хогвартса.

Вокруг них раздался шум: видимо, Дамблдор уже объявил об окончании пира, потому что все уже были на ногах, готовые покинуть Зал. Гермиона вскочила, вид у нее при этом был взволнованный.

-	Рон, мы должны показать первокурсникам, куда идти!
-	Ой, точно, - сказал Рон, который явно об этом забыл напрочь. – Эй! Эй, вы! Малышня!
-	РОН!
-	Ну… ну да, ведь они же мелкие…
-	Я знаю, но тебе нельзя называть их малышней! Первокурсники! – крикнула Гермиона командным тоном на весь стол. – Сюда, пожалуйста!

Группа новичков нерешительно прошла между столами Гриффиндолра и Хаффлпаффа, каждый старался спрятаться за остальными.  Они и вправду казались очень маленькими, Гарри был уверен, что не было таким крошечным, когда впервые сюда приехал. Он улыбнулся первокурсникам. Светловолосый мальчик рядом с Эваном Эберкромби остолбенел, слегка подтолкнул Эвана и что-то прошептал ему на ухо. Эван Эберкромби испугался точно так же и с ужасом взглянул на Гарри. Улыбка сползла с лица Гарри, как Stinksnap.

-	Еще увидимся, - скучным голосом пообещал он Рону и Гермионе и в одиночестве пошел прочь из Большого Зала, изо всех сил стараясь игнорировать то, что о нем шепчутся, глазеют на него и указывают пальцем, когда он идет мимо. Прокладывая себе путь сквозь толпу, он глядел прямо перед собой, затем помчался вверх по мраморной лестнице, сделал несколько поворотов, и вскоре вся толпа осталась позади.

Глупо было с его стороны не предвидеть этого, сердито размышлял он, пока шел по пустым верхним коридорам. Естественно, все на него глазели: два месяца назад он вышел из Тремудрого лабиринта, держа на руках тело погибшего однокурсника, и заявил, что видел, как Лорд Волдеморт вернул себе былое могущество. В прошлом году он не успел дать объяснения, прежде чем все разъехались по домам – даже если у него и было желание отчитываться перед всей школой о тех ужасающих событиях на кладбище.

Гарри добрел до конца коридора, ведущего к гриффиндорской гостиную, и подошел к портрету Толстой Тети. Тут он понял, что не знает пароля.

-	Э-э..., - угрюмо промямлил он, глядя на Толстую Тетю, которая разглаживала оборочки своего розового атласного платья и сурово смотрела на него в ответ.
-	Нет пароля, нет входа, - надменно произнесла она.
-	Гарри, я знаю его!

За спиной у Гарри послышалось чье-то тяжелое дыхание, и, оглянувшись, он увидел, что к нему бежит Невилл.

-	Угадай, какой пароль? Я смог запомнить его с первого раза, - он помахал маленьким колючим кактусом, который уже показывал в поезде. – Mimbulus mimbletonia!
-	Правильно, - сказала Толстая Тетя, и портрет открылся, словно дверь, обнажив круглое отверстие в стене, куда Гарри и Невилл и вошли.

Гостиная Гриффиндора была такой же гостеприимной, как и всегда – уютная круглая комната в башне, где было полно потертых мягких кресел и старых колченогих столиков. В камине весело потрескивал огонь, и несколько человек грели у него руки, прежде чем отправиться по спальням. В другом углу комнаты Фред и Джордж прикрепляли что-то к доске объявлений. Гарри помахал им, желая спокойной ночи, и отправился в спальню для мальчиков: у него не было настроения разговаривать. Невилл последовал за ним.

Дин Томас и Симус Финниган уже находились в спальне и занимались тем, что оклеивали стены возле своих кроватей плакатами и фотографиями. Они разговаривали, но, когда Гарри вошел, тут же умолкли. Гарри задумался, разговаривали ли они о нем, или же у него уже начиналась паранойя. 

-	Привет, - сказал он, подошел к своему чемодану и открыл его.
-	Привет, Гарри, - откликнулся Дин, который надевал бордовую пижаму. – Как провел каникулы?
-	Неплохо, - пробормотал Гарри, потому что честный рассказ о его каникулах занял бы большую часть ночи, а он был к этому не готов. – А ты?
-	Да тоже неплохо, - усмехнулся Дин. – По крайней мере, лучше, чем Симус, он как раз мне о них рассказывал.
-	Почему, что случилось, Симус? – спросил Невилл, бережно опуская свой Mimbus Mimbletonia на тумбочку у кровати.

Симус ответил не сразу. Какое-то время он созерцал свой постер с изображением квиддичной команды «Кенмэр Кестрелс», пока не убедился, что тот висит ровно. Затем он произнес, все еще стоя к Гарри спиной:

-	Моя мама не хотела, чтобы я возвращался.
-	Что? – удивился Гарри, перестав раздеваться.
-	Она не хотела, чтобы я возвращался в Хогвартс.

Симус отвернулся от постера и принялся надевать пижаму, по-прежнему не глядя на Гарри.

-	Но… почему? – поразился Гарри.

Он знал, что мама Симуса ведьма, и потому не мог взять в толк, отчего это она вдруг ведет себя, как Дарсли. 

Симус не отвечал, пока не застегнул все пуговицы на пижаме.

-	Ну, - проговорил он, взвешивая каждое слово, -  я думаю, что из-за тебя.
-	То есть? – выпалил Гарри.

Сердце его бешено колотилось. И ему казалось, что все вокруг померкло.

-	Ну, снова сказал Симус, все еще не глядя Гарри в глаза, - она… мм… ну, не только из-за тебя, но из-за Дамблдора тоже…
-	Она верит тому, что пишут в «Ежедневном пророке»? – произнес Гарри. – Она думает, то я обманщик, а Дамблдор – старый дурак?

Симус взглянул на него.

-	Да, что-то вроде того.

Гарри ничего не ответил. Он швырнул свою вролшебную палочку на тумбочку возле кровати, снял одежду, сердито запихнул ее в чемодан и напялил пижаму. Его тошнило от всего этого: тошнило от того, что все на него пялились и обсуждали его. Если бы хоть кто-нибудь из них имел малейшее представление о том, что значит оказаться на его месте! Миссис Финниган, эта глупая женщина, этого себе не представляла, думал он в  ярости.

Он лег в кровать и принялся было задергивать полог, когда Симус сказал:

-	Слушай… а что на самом деле произошло в ту ночь, когда… ну знаешь, когда… с Седриком Диггори и все такое?

Симус одновременно и нервничал, и умирал от любопытства. Дин, который, перегнувшись через кровать, искал свою ночную туфлю, замер, и Гарри знал, что он весь обратился в слух.

-	Зачем ты спрашиваешь меня? – парировал Гарри. – Почему бы тебе просто не почитать «Ежедневный пророк», как это делает твоя мама? Там тебе расскажут обо всем, что тебе нужно знать.
-	Не надо наезжать на мою маму, - прорычал Симус.
-	Я буду наезжать на каждого, что называет меня обманщиком, - отозвался Гарри.
-	Не смей так со мной разговаривать!
-	Я буду разговаривать с тобой так, как захочу, - ответил Гарри, заводясмь с пол-оборота и хватая с тумбочки волшебную палочку. – Если ты боишься спать со мной в одной спальне, спроси у МакГонагалл, нельзя ли тебе переехать в другую… чтобы твоя мамочка больше не беспокоилась…
-	Оставь мою маму в покое, Поттер!
-	Что происходит?

На пороге спальни появился Рон. Он смотрел то на Гарри, который на коленях стоял на кровати, нацелив палочку на Симуса, то на Симуса, сжимавшего кулаки.

-	Он наезжает на мою маму! – заорал Симус.
-	Что?! – переспросил Рон. – Гарри не стал бы этого делать – мы знакомы с твоей мамой, и она нам понравилась…
-	Это было до того, как она начала верить каждому слову из того, что обо мне пишут в этом вонючем «Ежедневном пророке»! – пронзительно выкрикнул Гарри.
-	О, - на веснушчатом лице Рона отразилось понимание. – О… понятно.
-	Знаешь, что? – в гневе выпалил Симус, бросая на Гарри злобный взгляд. – Он прав, я больше не хочу жить с ним в одной спальне, он сих.
-	Ты нарушаешь порядок, Симус, - сказал Рон, уши которого начинали краснеть – а это всегда было опасным знаком.
-	Это я-то нарушаю порядок? – завопил Симус, который, напротив, побледнел. – Ты веришь во всю ту ерунду, что он рассказывать про Сами-Знаете-Кого? Ты что, действительно думаешь, что он говорит правду?
-	Да, я верю! – сердито заявил Рон.
-	Тогда ты тоже псих, - произнес Симус с гримасой отвращения.
-	Да?! Что же, к несчастью для тебя, приятель, я еще и префект! – воскликнул Рон, тыча себя пальцем в грудь. – Так что закрой рот, если не хочешь получить взыскание!

Симус несколько мгновений медлил, будто взыскание было разумной ценой за то, чтобы высказать все накопившееся у него в голове, но затем он повернулся на каблуке, прыгнул в кровать и задернул полог с такой злостью, что он оторвался и пыльной кучей рухнул на пол. Рон пристально посмотрел на него, а потом взглянул на Дина и Невилла.

-	У кого еще проблемы с родителями из-за Гарри? – спросил он с нажимом.
-	Мои родители магглы, дружище,  - ответил Дин, пожимая плечами. – Они ничего не знают про смерти в Хогвартсе, потому что я еще не такой дурак, чтобы им рассказывать.
-	Ты не знаешь мою маму, он выпытает что угодно у кого угодно! – проворчал Симус. – В любом случае, твои родители не получают «Ежедневный пророк» и не знают, что нашего директора попросили из Уизенгамота и из Международной Конфедерации Волшебников, потому что он теряет хватку…
-	Моя бабушка говорит, что это «Ежедневный пророк» катится вниз по наклонной, а вовсе не Дамблдор! Она отменила нашу подписку. Мы верим Гарри, - просто сказал Невилл.

Он залез под одеяло и натянул его до самого подбородка, глядя на Симуса круглыми глазами.

-	Моя бабушка всегда говорила, что Сами-Знаете-Кто однажды вернется. Она говорит, что раз Дамблдор утверждает, что Сами-Знаете-Кто вернулся, значит, так оно и есть.

Гарри ощутил прилив благодарности к Невиллу. Больше никто ничего не говорил. Симус убрал свою волшебную палочку, повесил на место полог и скрылся за ним. Дин лег в кровать, повернулся на бок и умолк. Невилл, которому тоже было нечего сказать, с обожанием уставился на свой залитый лунным светом кактус.

Гарри откинулся на подушки. Рон тем временем суетился у соседней кровати, распаковывая вещи. Гарри трясло от ссоры с Симусом, который ему всегда был очень симпатичен. Сколько еще народу думало, что он обманщик или псих?

Может, Дамблдор тоже прошел через все это летом, сначала с Уизенгамотом, а потом когда Международная Конфедерация Волшебников вышвырнула его из своих рядов? Может, Дамблдор несколько месяцев не давал поддерживал контактов с Гарри потому, что сердился на него? В конце концов, они были в одной упряжке: Дамблдор поверил Гарри, обнародовал его версию событий сначала в школе, а потом – перед сообществом волшебников. Всем, кто считал Гарри лжецом, пришлось подумать то же и о Дамблдоре, или о том, что Дамблдор был обманут.

«В конце концов, все они поймут, что мы были правы», - уныло размышлял Гарри, пока Рон ложился в кровать и гасил последнюю свечу в спальне. Но еще он думал, сколько нападок вроде сегодняшней ему придется пережить, прежде чем это время наступит.